Лекции надо начинать слегка—посмеются, мол, потом продумают мысль—
Также: не заходить издалека, чтобы слушатели сразу не скисли бы.
Выхожу я и начинаю байку: «Вот, только давеча было—
Зайца два да и зайчиха бегают, суя чёрт знает куда свои заячьи рыла.»

Ну, а слушатели мои хохочут, бесшабашно и как-то весело.
Один, смотрю я, в кулак хихикает, другой вообще язык вывешивает.
На часах моих минута пятнадцатая—пора взяться за моё дело.
Я как обычно—кхм-кхм—откашливаюсь и начинаю в зал вещать смело:

«Меня попросили поговорить о поэзии, так позвольте мне поинтересоваться:
Какие стихи читаете ныне вы? А в какие ещё боитесь соваться?»
Отвечают мне всё-таки как-то небойко, но веду я нить логики то толще, то тоньше.
Смотрю вдруг—поднимается из зала рука: «Господин лектор, хочу а зайцах узнать побольше!»

Я к трепальщикам и невеждам давно готов—прерываний не уважаю,
Вот и теперь, не тратя слов, я всё тему свою продолжаю.
Не проходит ещё десяти минут, вижу—тянет руку смущённая женщина,
Я: «Вам непонятно про анапест?» Она: «Молодой человек, вы о том—интересно же!»

Я смотрю на часы, как на гильотину, каждая стрелка как острое лезвие.
А они на меня как в стенку уставились взглядом невежливым и нетрезвым.
Что ж, вижу—пять минут всего. И произношу через свою усталость:
«Господа, не прикажете ль зрелищ на хлеб намазать? У меня на один вопрос время ещё осталось».

Гомон, конечно, поднялся тут, шум и фурор—за вопросом толкучка:
«Я всё-таки не понял, мужиков-то двое, а почему ж только одна сучка?»
И поэтому, читатель, вас не спасёт—ни автор, ни бард, ни творец, ни прозаик.
А ты, поэт, посмотри-ка в окно, расскажи-ка им больше про заек.